История евреев в Европе, в т.ч. и в чешских землях, – это история еврейского меньшинства и стоящего над ним христианского большинства в сложном переплетении их взаимоотношений друг с другом. Наше внимание будет сконцентрировано на той стороне проблемы, которая касается отношения чешского государства и общества к еврейскому элементу. Для того чтобы выявить здесь устойчивые тенденции, стереотипы восприятия и поведения на протяжении длительного исторического периода, целесообразно сосредоточиться на следующих вопросах: юридический статус еврейских общин; евреи в представлениях современников (хронистов, проповедников, университетских интеллектуалов, политиков); реальное положение еврейского населения, как оно отразилось в памятниках эпохи.
Значительный интерес в плане нашей темы представляет длительный и неоднозначный процесс складывания и эволюции «еврейскою права». Первые сведения о юридической регламентации жизни еврейских общин относятся к концу XI в. До этого времени их положение в Чехии, равно как и в других регионах Европы, было довольно стабильным[1]. Евреи были лично свободны, зажиточны, занимались, главным образом, дальней торговлей между городами и странами, ссужали деньги под проценты, находили применение своим силам и в ремесле. Сосуществование евреев, как единственного нехристианского меньшинства средневековья, с христианами до XI в. характеризуется отсутствием серьезных конфликтов[2]. Не кажутся недостижимыми для еврея земельная собственность и высокое социальное положение. В частности, Козьма Пражский сообщает о еврее Подиве, построившем в Моравии замок, названный его именем (Подивин). В последние годы этого столетия появляется тенденция рассматривать евреев как собственность королевской казны. У Козьмы есть сведения, позволяющие говорить о формировании подобных представлений в кругах правящей элиты. Рассказывая ок. 1090 г. об усобице между князем Бржетиславом и его братом Конрадом, хронист приводит текст обращения жены Конрада к чешскому государю, в котором, в частности, говорится: «И в то время как ты пытаешься любым способом найти добычу в отдаленных своих областях, я укажу тебе гораздо большее богатство, расположенное в самой середине твоей страны. Ведь нигде ты не обогатишься в большей степени... чем в Пражском подградье и на Вышеградской улице. Там живут иудеи, у которых очень много золота и серебра...». Характерна также позиция Бржетислава в отношении пражских евреев во время первого крестового похода. Подвергнувшись преследованиям со стороны крестоносцев и местного населения, некоторые из евреев попытались в 1098 г. бежать из Праги, предварительно переведя свое имущество в Польшу и Венгрию. Узнав об этих планах, князь страшно разгневался, как сообщает Козьма, призвал евреев к ответственности и полностью обобрал их[3]. Не ясно, идет ли речь о еврейской общине в целом или о конкретных «виновниках», но совершенно очевидно, что Бржетислав расценил попытку побега как ущерб собственной казне.
Окончательное складывание «еврейской регалии» и оформление правового статуса еврейского населения относится к ХШ в. В это время в общеевропейском масштабе проявляется дискриминационная тенденция по отношению к евреям. Весьма показательны в этом смысле постановления IV Латеранского собора 1215 г., содержащие многочисленные запреты для иудеев: занимать административные должности, взимать неограниченный ростовщический процент (крестоносцы вообще освобождались от уплаты процентов по долгам), показываться на публике во время христианских праздников. Евреям предписывалось ношение отличительных знаков на одежде. Естественно, что постановления собора не были немедленно реализованы, но они создали базу для всех последующих церковных решений. Политика церкви поддерживалась значительной частью городского населения. Отмечу, однако, что позиция Рима не была последовательно антисемитской. Известно, что папа Иннокентий III запретил посягательства на жизнь и имущество евреев, осудил осквернение их кладбищ, гарантировал иудеям свободу богослужения. Иннокентий IV издал специальную буллу, запрещавшую обвинять евреев в ритуальных убийствах[4].
Параллельно с дискриминационными мерами проявились и протекционистские стремления государей, диктовавшиеся их экономическими интересами. В Чехии возобладала вторая тенденция, нашедшая выражение в Большой привилегии Пржемысла Отакара II от 1255 г. Эта, своего рода "Великая хартия вольностей» для евреев, повлияла на «еврейское право» Венгрии, Силезии, Польши, Литвы и сохранила свое значение вплоть до нового времени. Она не содержит практически никаких дискриминационных предписаний против иудеев и санкционирует их общинам автономию во внутренней жизни, в религиозных, семейных и наследственных делах. Евреи имеют право на собственный суд, решающий все споры между ними. Апелляции и процессы между иудеями и христианами рассматриваются не городским судом, а королем, точнее королевским коморником. Гарантировалась неприкосновенность еврейских кладбищ, школ и синагог. Привилегия окончательно определила положение евреев как «слуг королевской коморы» («каммеркнехтов» – в немецкой транскрипции)[5], вносящих платежи в казну и находящихся под королевской защитой.
Люксембургская эпоха, по существу, ничего не изменила в юридическом статусе еврейских общин. В частности, «Золотая булла» Карла IV и законник «Майестас Каролина» закрепили основные положения привилегии Пржемысла Отакара II. В IX главе «Золотой буллы» за чешским королем утверждается право «иметь евреев». В проекте законника «Майестас Каролина» евреям предписывалось вносить платежи в королевскую комору. Каждый, кто этому воспротивится, подлежал наказанию как бунтовщик. В качестве каммеркнехтов евреи жили в особых кварталах королевских городов. Переселение во владения частного лица допускалось только с разрешения короля и при сохранении королевской юрисдикции. Откупы на «держание евреев» были немногочисленны: известны всего два случая времен Яна Люксембургского (1322 и 1334 г.), когда епископу Оломоуцкому Конраду и пану Петру из Рожмберка было разрешено держать «четырех евреев»[6].
Гуситская революция положила начало процессу, получившему наибольшее развитие в ягеллонский период чешской истории: королевские права, касающиеся статуса евреев, во многом переходят к городским общинам и шляхте (суть этих прав при этом принципиально не меняется)[7]. В частности, «Права Старого Места Пражского" много внимания уделяют регулированию отношений между городом и еврейской общиной. Предписывается, например, чтобы на еврейском суде всегда присутствовал христианский рихтарж с двумя присяжными – «чтоб христианам правда была». Здесь же регламентируется порядок предоставления ссуд и взимания ростовщического процента евреями[8], а также некоторые другие вопросы.
В правление Иржи из Подебрад «еврейская регалия» опять возвращается к королю. Евреи на территории всего государства вносят платежи в комору и подлежат королевскому суду[9].
Ягеллонская эпоха приносит с собой переворот в правовом положении евреев, хотя их старинные привилегии формально сохраняются и неоднократно подтверждаются королями и сеймами. Контроль над еврейским населением становится объектом острой борьбы между государем, городами и высшими сословиями. В условиях прогрессирующего ослабления центральной власти число «королевских евреев» уменьшается, тогда как количество евреев «панских», «рыцарских» и «городских» постоянно растет. Евреи становятся зависимыми и часто наследственно подданными шляхты и городов, что приводит, как увидим, к ухудшению их реального правового положения. К моменту вступления Габсбургов на чешский трои от прежней «еврейской регалии» в Чехии почти ничего не осталось. Целый общественный слой – еврейское население – переходит под контроль сословий[10].
Юридические нормы сами по себе не дают оснований для выводов о положении еврейского элемента в чешском христианском обществе. Их реальное наполнение зависело от конкретной социокультурной ситуации, характеристика которой требует обращения к источникам другого типа.
В частности, анализ нарративных памятников показывает, что «еврейский вопрос» не находился в центре внимания современников: упоминания об иудеях здесь крайне немногочисленны. Наибольшее их количество содержится в хронике Козьмы Пражского, Збраславской хронике и Старых чешских летописях. Продолжатели Козьмы не проявили никакого интереса к евреям. Хроники эпохи Карла IV в основном пересказывают сведения из Збраславской хроники, отчасти из Козьмы. Почти полное молчание в этом плане хранит «Гуситская хроника» Вавржинца из Бржезове и синхронные ей памятники[11]. Конкретное содержание сообщаемых сведений позволяет заключить, что внимание хронистов обостряется в периоды гонений на евреев: в подавляющем большинстве случаев речь идет о преследованиях, погромах, изгнании. Отношение авторов к этим фактам отчетливо демонстрирует отсутствие каких-либо симпатий к евреям, что не исключает, однако, существенных различий в трактовке. Так, Козьма Пражский открыто враждебен к иудейскому населению. Он бесстрастно сообщает о резне евреев в Праге, устроенной крестоносцами в 1096 г. Они «...с божьего соизволения напали на евреев и крестили помимо их воли, тех же, которые противились, убивали». Тем больший гнев вызывает у него возврат в иудаизм насильно крещенные евреев. Вновь и вновь возвращается он к этому, упрекая в нерадивости епископа и духовенство[12]. Не без удовлетворения повествует Козьма и о уже известном нам ограблении евреев князем Бржетиславом.
Более сдержанное отношение характерно для авторов Збраславской хроники, которые в ряде случаев стремятся сохранять объективность. С явным неодобрением говорят они о преследованиях евреев в Германии (конец ХШ в.) под предводительством мясника Ринфляйша, который «поднялся с толпой простонародья и побуждаемый странным рвением, вел против евреев бои многие и глупые». Погромы в немецких городах имели отклик и в других странах, в т.ч. и в Чехии, где «начал благочестивый Вацлав, шестой король чешский, задерживать всех евреев... но лишил их не жизни, а бесчисленных денег». Хроника подчеркивает, что в обоснование этих реквизиций приводились утверждения об осквернении евреями гостий. Примечательно, что хронист сомневается в справедливости этих обвинений, но, в конечном счете, оправдывает действия чешского и других государей: «Ибо некоторые из евреев, как утверждалось, достали через свою служанку освященную гостию и протыкали ее иглами и остриями гвоздей так долго, что сначала сами, а потом и другие увидели, как из нее потекла кровь; по мнению других, все это произошло из стремления награбить денег. Пусть это было так или иначе, я же знаю, что столь тяжкий удар был нанесен по допущению Божию»[13].
Один из авторов хроники был очевидцем массовых казней прокаженных во Франции и на Рейне, которые, подкупленные евреями и сарацинами, якобы отравляли воду в колодцах (1321 г.). Хронист собственноручно скопировал папское послание, давшее повод к преследованиям. Но при этом он счел необходимым высказать сомнение в подлинности документа: «Действительно ли это послание было выпущено при... согласии господина папы, я точно не знаю, но предоставляю читателям судить об этом самим»[14]. В ряде мест хроники выражается также сожаление «о сильном угнетении, которое претерпели от христиан в Чехии эти евреи»[15]].
Хронисты люксембургской эпохи (Франтишек Пражский, Бенеш Крабице из Всйтмиле, Пулкава, Мариньола, Неплах) относятся к евреям с великой неприязнью. Они, в большинстве случаев, напрямую заимствуют материал из Збраславской хроники, но при этом снимают (и, видимо, сознательно) все замечания относительно достоверности сообщаемых сведений. Наряду с этим появляются новые сообщения о ритуальных преступлениях евреев. Например, Франтишек Пражский пишет ок.1338 г.: «в городе Коуржиме в это время тоже было обнаружено тело Христово, растерзанное бичеванием и окровавленное подлыми евреями. За это были... евреи в королевстве Чешском и других странах избиваемы огнем и мечом и разными способами. И удивительно, что из их тел, когда они были подвергнуты ударам и пыткам, якобы не текла кровь»[16]. Сходные сообщения имеются также в хрониках Бенеша Крабице и аббата Неплаха[17].
Старые чешские летописи, как правило, довольно бесстрастно фиксируют события, но общий антиеврейский настрой заметен и здесь. Приведем два характерных примера. «В год 1389 на пасху был в Праге еврейский погром. Когда шел священник с Божьим Телом... евреи бросали в него камни и выбили у него из рук это драгоценное таинство; за это некоторых убили, а других сожгли». В другом месте подробно рассказано, как Иржи из Подебрад в 1448 г. внезапно захватил Прагу, и о паническом бегстве его противников из города. При этом опровергаются слухи о том, что один из них – пан Гануш Коловрат, – спешно покидая столицу, ограбил евреев. Весьма показательно, в каких выражениях это делается: «...не верьте этому. Только единственный его дворянин по пути вырвал у одного еврейского кровососа короб с четырьмя шубами, а у другого еврея взял книги»[18].
Известно, какую важную роль в формировании общественного мнения в эпоху средневековья играла проповедь. Поэтому позиция крупнейших проповедников представляет для нас несомненный интерес. Анализ постилл Конрада Вальдгаузера (ХIѴ в.), Яна Гуса (начало XV в.) и Яна Рокицаны (вторая половина XV в.) показывает, что их авторы тщательно избегают «еврейской темы», в них не содержится прямых антииудейских выпадов[19].
Тем не менее, гуситские и утраквистские идеологи выразили свое отношение к евреям в рамках дискуссий по такой жгучей проблеме того времени, каковой являлось ростовщичество. В частности, в специальном трактате одного из главных гуситских теоретиков, магистра Якоубека из Стржибра, «О ростовщичестве», присутствует экскурс о евреях, о которых автор говорит с откровенной неприязнью: «Ибо не из любви появились они среди христиан, но из алчности и злобы. Подобно тому, как преследовали они Христа, так и по сей день преследуют его народ, чтобы его и Христа в нем всевозможно хитростию и коварством ущемлять, а по возможности и погубить, злом платя за добро, как это делают змеи и мыши своим хозяевам». Корень зла Якоубек видит в общественном положении евреев, которое прямо вынуждает их заниматься ростовщичеством и денежными операциями: «Люд Христов усердно трудится, а еврейский завистник пожирает его работу. Христовы бедняки дней и ночью выбиваются из сил на полях и водах, в ремесле и торговле, чтобы кое-как преодолеть нищету убогой жизни. Только евреи гнушаются человеческой работы, только они избегают образа жизни смертных, сотворенных для труда, как птица для полета». Магистр убежден, что была допущена принципиальная ошибка в способе сосуществования евреев и христиан, когда у первых была отнята возможность жить трудом своих рук. От этого возросла надменность евреев, и ростовщичество их достигло таких размеров, «...что некоторые алчные христиане уже и грехом-то его не считают. Эта гнусность была столь долго евреям позволена и для них сильными мира сего охраняема, что распространилась и среди христиан, часто и с помощью нас, клириков и мирян». Единственный выход Якоубек из Стржибра видел в том, «чтобы евреи трудились совместно с христианами на полях и водах, и в лесах, в ремесле и торговле... И христиане бы к ним относились лучше, поскольку евреи разделяли бы с ними бремя трудов... и, конечно, не гибли бы в результате страшных погромов»[20].
Враждебное отношение к евреям-ростовщикам высказал и лидер консервативного гуситского крыла магистр Ян Пршибрам[21]. Однако этот вопрос не стоял в центре его внимания, которое было сосредоточено на теологической дефиниции греха лихоимства.
В самом конце XV в. проблемой ростовщичества занимался видный утраквистский деятель университетский магистр Вацлав Кораида. Он сосредоточился исключительно на «христианском» ростовщичестве, лишь вскользь заметив, что «лихоимец-христианин гораздо хуже, нежели еврей»[22].
Говоря об отношении чешских христиан к еврейскому элементу, нельзя обойти вниманием такой колоритный персонаж подебрадской Чехии, каким был магистр Павел Жидек из Праги. Он происходил из пражской еврейской семьи, но в младенческом возрасте был похищен у родителей и воспитан в гуситской среде. Своей матери он никогда не видел, а с отцом встретился лишь однажды: поспорив с ним на религиозные темы, прекратил с ним всякие контакты. Впоследствии Павел Жидек «прославился» как беспокойный, честолюбивый, тщеславный, сварливый и одновременно угодливый человек; эти его качества скорее отталкивали, чем привлекали к нему людей. В 30-е годы он учился в Венском университете, где достиг степени магистра свободных искусств. Здесь он отрекся от утраквизма и перешел в католичество. Позже Павел Жидек изучал теологию и медицину в Падуе и Болонье, затем был принят в число магистров Пражского университета, где и преподавал до 1448 г. Когда Иржи из Подебрад вернул столицу под контроль утраквистов – сторонников Яна Рокицаны, – католик Павел Жидек был вынужден покинуть Прагу, найдя убежище сначала в Пльзене, а потом в Польше, где полной мерой хлебнул нужды и бедствий. В 60-е гг. он вновь появился при дворе Иржи из Подебрад[23]. По поручению чешского короля он написал свой наиболее значительный труд – «Справовну», содержащий рекомендации государю по управлению страной (около 1470 г.) В книге есть специальный раздел, в котором Павел Жидек трактует то, как христианскому королю следует вести себя по отношению к евреям[24]. Эти взгляды представляют значительный интерес, поскольку отражают как общепринятые «теоретические» аспекты «еврейского вопроса», так и реалии общественной жизни Чехии второй половины XV в.
Прежде всего, в «Справовне» подчеркивается, что евреи «терпимы должны быть королем в городах христианских вплоть до судного дня...» Верный схоластическому методу, Павел Жидек приводит четыре довода в пользу своего тезиса: «Первое, ибо Господь Христос, Дева Мария и апостолы наши вышли из этого рода... Второе, что завет от них имеем... Третье, что из них и многие добрые христиане выходят... [здесь Павел Жидек явно намекает на себя. – А.Р.] Четвертое, чтобы они нам служили примером того, как за нарушение завета Божия и из-за гибели Господа Христа осуждены они на рассеяние, страх, тоску и притеснения, чтобы мы, того убоявшись, чтили Господа Христа распятого, истинного Сына Божьего воплощенного, который у евреев отнял все доброе и передал его христианам». Среди достоинств, которых лишились иудеи, названы государственность, церковная иерархия и даже внешняя привлекательность. Особо подчеркивает Жидек, что Бог передал христианам «знания всяческие... ибо сегодня все истинное знание выражено лишь в латинской речи, а они (евреи. -А.Р.), ею не владеют, не знают ничего».
Евреи должны жить за счет ростовщичества, «чтобы король мог иметь с них комору богатую для общей пользы.» Примечательно, что магистр Жидек признает за евреями право скупать краденое. Одновременно он требует принятия жестких дискриминационных мер против еврейского населения: «Их следует терпеть, но не как свободных, а как узников, чтобы чувствовали, что против Христа согрешили». Неоднократно указывает магистр на необходимость ношения иудеями особой одежды: «Если кощунствуют... то может любой христианин... бить его прямо в зубы, и ни король, ни право ничего не могут тут возразить». Особенное возмущение вызывает у Павла Жидека общение евреев с христианскими женщинами: «А будет ли с христианкой застигнут, то ...должен быть вместе с ней погребен и колом пробит». «Но долго было бы, – завершает свой пассаж Жидек, – права еврейские расписывать, но поскольку они есть враги Христа и ...веры христианской,.. надлежит их в страхе держать и выше христиан никогда не ставить».
Таковы основные сведения источников о формально-юридической статусе еврейского элемента в Чехии в рассматриваемый период, а также в той или иной степени официально и открыто прокламируемые представления о том, какое место должны занимать евреи в христианском обществе. Нельзя ограничиться этими данными, поскольку они дают картину «желаемой», а не действительной ситуации и требуют корректировки. Изучение реальною положения еврейскою населения в Чехии X – первой четверти XVI вв. показывает, что оно никогда не было достаточно стабильным. Как отмечалось, относительно благоприятным был период до конца XI в. Во время первого крестового похода прокатывается первая широкая волна преследований. Я уже цитировал Козьму Пражского, сообщившего о еврейском погроме в Праге, который устроили крестоносцы, направлявшиеся в Венгрию через Чехию. Исследователи предполагают, что в преследованиях участвовала определенная часть местного городского населения. Эти события существенно поколебали позиции евреев, особенно экономические, не только в Чехии, но и в Европе в целом[25].
В течение XII в. положение евреев в империи, благодаря эффективной помощи государей, стабилизировалось. Во время второго крестового похода еврейских погромов было мало, а в период третьего они прекратились совсем[26]. О ситуации в Чехии в это время сведений почти нет, но по некоторым косвенный данным можно судить, что и здесь она была достаточно спокойной[27]. Выходцы из еврейской среды могли занимать и весьма высокое общественное положение, В частности, Козьма описывает случай, относящийся к 1124 г., когда крещеный еврей Якоб являлся наместником князя[28].
Как представляется, из предшествующего изложения ясно, что в XIII в., особенно при Пржемысле Отакаре II, чешские евреи жили в наиболее благоприятной ситуации. С приходом Люксембургов для них наступили тяжелые времена, преследования становятся регулярными. Хорошо известен своими притеснениями и вымогательствами уже первый представитель этого дома – король Ян. Так, в Збраславской хронике приводится весьма показательный пример: «Вернувшись около 25 мая 1336 г. в Прагу, король быстро собрал много денег. Ибо приказал он, по побуждению некоторых советников, в Праге копать в еврейской синагоге и нашел под землей более двух тысяч гривен в золоте, серебре и деньгах»[29]. Затем он прибег к чрезвычайному средству по выжиманию денег: «На десятый день после прибытия приказал он схватить евреев во всех своих владениях, за счет этих арестов король обогатился немалой суммой денег»[30]. Его преемник Карл XѴ, по-видимому, проводил более гибкую политику в «еврейском вопросе». Во всяком случае, мы не имеем никаких сведений о еврейских погромах в Чехии в это время, чего нельзя сказать об имперских городах. Для нас представляют интерес события в одном из них – Хебе (Эгере), поскольку он был тесно связан с землями чешской короны. Как и в других регионах империи, в Хебе социальное недовольство населения и амбиции цехов во многих случаях вылились во враждебные акции против евреев. Антисемитские проповеди 1350 г. дали импульс к беспорядкам, которые закончились изгнанием евреев из города. Затем, при Вацлаве XѴ, настала очередь Праги, где имела место сильная конкуренция христиан с евреями в сфере кредитно-денежных операций. В этих условиях власти лавировали, поддерживая то евреев, чтобы снизить уровень экономического соперничества и религиозной нетерпимости, то пражских бюргеров, чтобы обеспечить их преданность. В 80-е годы XIV в. обострилась политическая борьба методу магистратом и общиной, в которую оказались втянутыми и евреи. В Праге отчетливо проявлялась характерная для того времени тенденция: чем чаще правящие городские советы, по причине финансовых интересов, нуждались в услугах евреев, тем большие подозрения это вызывало в оппозиционных слоях общины. Как справедливо отмечает М.Тишлер, для задавленных городскими налогами ремесленников евреи были социальным противником, который присваивает значительную долю средств города, наслаждаясь «свободным городским воздухом» вне цеховых и других ограничений[31]. Это общественное противоречие на длительный период определило антисемитские настроения широких кругов горожан, которые являлись постоянной угрозой для ратуши. Я уже приводил сообщение Старых чешских летописей о еврейском погроме 1389 г., который городские власти не сумели предотвратить и который привел к многотысячным человеческим жертвам. Через десять лет катастрофа повторилась.
Довольно сложно высказать определенное суждение о положении еврейского населения в период гуситской революции. Сообщения источников противоречивы, а в соответствии с этим неоднозначны и позиции исследователей. Высказывались мнения о «проеврейских» симпатиях гуситов и «прогуситских» настроениях евреев; крайнюю точку зрения отстаивала в этом плане Р. Гладштейн[32]. Основываясь на анонимной еврейской хронике второй половины XV в. и некоторых других данных, она утверждает, что Ян Гус и табориты чуть ли не были сторонниками иудаизма и что средневековые евреи были убеждены в сознательной конверсии гуситов в их веру. Как представляется, Ф.Шмагель убедительно показал необоснованность подобных взглядов[32]. Однако, наряду с упомянутыми фантастическими сообщениями источников и не менее произвольными их интерпретациями, имеются сведения и другого рода. Известно, например, что в 1426 г. австрийский эрцгерцог Альбрехт V изгнал евреев на вечные времена из обеих Австрий и моравского города Иглавы, который находился в его держании, ибо они якобы поддерживали гуситов и являлись их шпионами[34]. Нельзя, конечно, это сообщение полностью принимать на веру, но и отрицать его достоверность вряд ли следует. Гуситов, а особенно таборитов часто упрекали за непонятную терпимость к евреям, за то, что они с большей охотой убивают священников, нежели заклятых врагов христианства[35]. Фактом остается и то, что в течение всего революционного периода евреи продолжали жить в Праге; их, по крайней мере, терпели и даже позволяли заниматься ростовщичеством, несмотря на принципиальное осуждение лихоимства гуситскими теоретиками[36]. Тем не менее, все это не убеждает в том, что гуситы относились к иноверцам из гетто принципиально иначе, чем их современники. Совершенно не случайно единственное упоминание о евреях в «Гуситской хронике» связано с осуждением Вавржинцем из Бржезове пикартской ереси и звучит следующим образом: «Поэтому разбивали они [пикарты. - А.Р.] все сосуды, в которыхТело Христово выставлялось народу, и как язычники и наивероломнейшие иудеи [курсив мой. – А.Р.], выбрасывающие таинство Тела Христова из сосудов, сжигали его и топтали ногами»[37]. Волна преследований евреев в гуситскую эпоху не прекращалась. Экономически истощенные города попытались возложить дополнительные платежи на евреев. В 1420 г. бюргеры Праги требуют отмены особого еврейского права в Чехии[38]. Описывая волнения новоместской бедноты после казни Яна Желивского (1422 г.), старый летописец отмечает: «Потом они ринулись на евреев и все у них покрали и отобрали». При захвате столицы сторонниками Иржи из Подебрад в 1448 г. «толпа пражан... грабила евреев». Лишь вмешательство Иржи из Подебрад прекратило погром. Это только некоторые примеры. А были еще убийства евреев таборитами в Хомутове (1421 г.), Писеке и Литомышле (1420-1430 гт.), преследования середины XV в. в Силезии и некоторых чешских городах (Мост и др.), связанные с миссией Яна Капистрана, и другие факты[40]. Расскажу подробнее о событиях 1430 г. в Хебе, поскольку они наглядно демонстрируют позиции и мотивы действий различных слоев горожан. Под их давлением магистрат ставит перед королем вопрос об изгнании евреев, «ибо евреи не хотят терпеть вместе с городом никаких караулов и работ исполнять»[41]. При этом отцы города заявляют, что «будут евреев в их старых свободах охранять и защищать, но опасаются, что община будет их подозревать и нападать на них». В данном случае магистрат сообщает о том, что являлось причиной волнений в большинстве городов: особое право евреев, которое освобождало их от городских повинностей. В целом же можно заключить, что в гуситскую эпоху реальное положение иудейского элемента продолжало ухудшаться. Евреи оказались между двух огней, притесняемые как гуситами, так и их противниками.
С момента вступления на чешский престол представителя новой династии – Владислава Ягеллона (1471 г.) и вплоть до его отъезда в Венгрию, государем которой он стал в 1490 г., сохранив и чешскую корону, евреи жили в сравнительно спокойной обстановке. Во всяком случае, так считал Я. Челаковский[42]. Он подчеркивал, что в то время были подтверждены все прежние привилегии евреев. Любое посягательство на личность и имущество иудеев рассматривалось как государственное преступление, поскольку наносило ущерб казне. Строго запрещались обвинения евреев в ритуальных убийствах. Были созданы благоприятные условия для денежных операций: евреи могли давать кредиты под залог движимого и недвижимого имущества на более выгодных условиях, чем христиане, но без права обращать в собственность невыкупленные из залога земельные владения. Владислав был заинтересован в максимальном обогащении евреев и негативно относился к любым действиям своих христианских подданных, препятствующих им в этом или конкурирующих с ними. Такова была позиция короля, но не основной массы чешского населения, поведенческий стереотип которого по отношению к жителям гетто оставался резко негативным. Эти настроения открыто проявились во время пражского восстания 1483 г., когда еврейские кварталы в Старом и Новом Месте были разгромлены так, что «не осталось и гвоздя, торчащего в стене». Ф.Шмагель подчеркивает, что решающими были здесь не религиозные мотивы, а «грабительский инстинкт черни, которая использовала выгодный момент для безудержного вандализма и разбоя»[43]. Он также справедливо критикует предположение, что вожди переворота намеренно обратили гнев низов городского населения против евреев. Думается, однако, что большая толерантность городской верхушки объяснялась не симпатиями к евреям, а тем, что «некоторые христиане давали свои деньги евреям, чтобы вместе лихоимствовать», как отмечалось на сейме 1487 г.[44] Были, видимо, и другие утилитарные мотивы.
С отъездом короля в Венгрию положение еврейского населения стало быстро ухудшаться, так как высшие сословия и города стремились всячески обойти его привилегии, принуждая к различным « платежам, подношениям и прямым взяткам. В 1494 г. сейм, без согласия короля, постановил, что евреи должны безвозмездно возвращать должнику заложенные вещи и еще возмещать ему ущерб[45]. Это первый случай, когда сословия выступали как законодательная власть по отношению к евреям, которые таким образом перестали являться исключительной собственностью королевской коморы. Попытки короля воспротивиться этому успеха не имели, а шляхта и города получили в руки инструмент произвола. Евреи искали защиты везде, где только могли. Король был далеко. Тогда они обратились к панам, обязуясь платить и им. Многие переселились в панские города, становясь зависимыми от аристократов. В этих условиях собрался апрельский сейм 1501 г. Паны и рыцарство теперь были заинтересованы в пребывании евреев в стране и сохранении их привилегий, которые и были здесь подтверждены. Кроме того, они были изъяты из ведения городских судов и подчинены суду бургграфскому, защищающему интересы высших сословий. Король был вынужден утвердить эти решения в начале 1502 г.[46]
Тем временем в городах наблюдался рост антиеврейских настроений, что было связано с рядом обстоятельств. Евреи, которым денежные операции перестали давать должный доход, начали нелегально, но широко и успешно заниматься ремеслом и торговлей. Тем самым они восстановили против себя бюргерские слои, которые подобной конкуренции не желали и добивались изгнания еврейского населения[47]. Не меньшую роль сыграло и то обстоятельство, что евреи становятся яблоком раздора в борьбе между дворянством и городами. Как правило, горожане отказывались подчиняться земским органам управления и судам. Теперь же часть городского населения – евреи – встала на противоположную позицию, вступив в соглашение с высшими сословиями. Это рассматривалось как предательство интересов городского сословия. Нужен был лишь хороший повод, чтобы простонародье дало волю своей ненависти к евреям: «Повод нашелся быстро, так как среди евреев всегда были те, кто из алчности или суеверия допускали преступления... накликая беды на единоверцев. Здесь проявляется старая истина, что любое притеснение деморализует как угнетателя, так и угнетенного»[48]. В ряде городов Чехии произошли страшные эксцессы. В Страконицах в 1504 г. были казнены трое евреев по обвинению в ритуальной умерщвлении младенца[49]. В Будейовицах в 1504-1506 гг. происходили процессы по поводу ритуального убийства, в результате которых 24 еврея были сожжены, а остальные изгнаны из города. В 1506 г. король Владислав вынужден был согласиться с требованиями об изгнании евреев из этих городов. Показательно, что свое решение король обосновал тем, что бюргеры должны иметь возможность без помех заниматься торговлей и ремеслом[50]. Здесь нашел свое выражение тот факт, что одним из моментов, обострявших сосуществование евреев и христиан, была нарастающая торгово-ремесленная активность населения гетто.
Ситуация в столице характеризовалась установлением контроля над еврейской общиной со стороны староместской ратуши, которая использовала ослабление королевской власти. Упомянутые преследования в Юго-Западной Чехии приводили к тому, что часть евреев переселялась в Прагу. Магистрат поощрял это, стремясь воспрепятствовать миграции иудейского элемента в панские города. Однако одновременно переселенцы становились конкурентами христианским купцам и ремесленникам. В этой связи усиливаются голоса, требующие изгнания евреев. Советы Нового и Малого Мест были решительно настроены не допускать их к себе. Староместский же магистрат добивался от короля права на изгнание как инструмент давления и окончательною подчинения евреев городским органам управления. Конкретное развитие событий хорошо прослеживается по Старым чешским летописям[51].
В 1507 г. Старое Место потребовало от государя изгнания евреев. Владислав отложил решение вопроса на год, в течение которого ратуша наращивала давление на гетто. Затем последовал конфликт с королем, который стал на сторону высших сословий, будучи финансово зависим от них, особенно от панской группировки Зденека Льва из Рожмитала, который стал верховным пражским бургграфом[52]. 21 мая 1508 г. Владислав Ягеллон передал пражских евреев под управление Зденека Льва. Таким образом, юрисдикция староместского магистрата над ними фактически была ликвидирована. Характерно, что сама еврейская община с этим согласилась. Следующим шагом в том же направлении стадо заключение 10 августа 1508 г. Святоякубского договора, передавшего Чехию под управление земских регентов. Тем больше причин имело городское сословие для борьбы как против олигархических устремлений высших сословий, так и против евреев, поддержавших шляхту.
На сейме в апреле 1512 г. горожане добились решения, по которому евреи могли апеллировать к суду бургграфа только по делам о долгах под залог недвижимости. В остальных случаях должник-горожанин подлежал городскому суду. При этом опять было повторено требование об изгнании евреев. В мае 1514 г. в Праге произошли антиеврейские волнения, которые, правда, обошлись без жертв, так как городские власти вовремя приняли меры. В следующем году была предпринята попытка восстановления королевской еврейской регалии, но пражские евреи остались под контролем города. После смерти Владислава в мае 1516 г. сейм вновь вернул их под юрисдикцию бургграфского суда.
Большие надежды иудейская община возлагала на нового короля Людовика, который 22 марта 1522 г. прибыл в Прагу. Но тот поначалу подтвердил права верховного бургграфа, видимо, получив от него значительную сумму денег. Однако вскоре последовали изменения. Январский сейм 1523 г. постановил восстановить королевскую еврейскую регалию в полном объеме. Зденек Лев был лишен должности, а евреи фактически вновь перешли под контроль городских властей при условии выплаты налогов в комору. Пока король был в Праге, это положение сохранялось. Но в 1525 г. Зденек Лев вновь стал верховный бургграфом и начал активно действовать, чтобы вернуть себе права на пражских и провинциальных евреев и, надо сказать, во многом преуспел. В результате евреи оказались почти в такой же ситуации, как и перед 1422 г.[53]
Даже столь краткое перечисление основных фактов развернувшейся политической борьбы показывает, что положение еврейского населения стало совершенно неустойчивым. Сориентироваться, сделать правильный выбор было невероятно сложно. Если евреи подчинялись пражанам, то их арестовывали в провинции, если же отдавались под покровительство высших сословий их изгоняли из городов (в 1517 г. была предпринята новая попытка). Понятно, что в таких условиях евреи метались, часто, смотря по обстоятельствам, меняли своих господ, откупались взятками, усиливая тем самым всеобщую неприязнь к себе. В этом положении их и застала габсбургская эпоха.
Если сфокусировать различные векторы нашего анализа, то можно констатировать наличие стойкого антиеврейского стереотипа в чешском обществе на протяжении всего рассмотренного периода. Симпатий к иноверцам и ростовщикам не испытывая никто. Но при этом королевская власть по фискальным соображениям стремилась взять евреев под защиту. Духовенство, как католическое, так и гуситское, университетские интеллектуалы старались, по крайней мере, не разжигать страсти и не провоцировать антиеврейских выступлений. Не случайно негативное отношение к иудеям высказывается лишь в латиноязычных трактатах, предназначенных для избранной аудитории. В проповедях и сочинениях на чешском языке эта тема сознательно обходится. Главным носителем антисемитизма являлись средние и низшие слои городского населения. Именно им, как я постарался показать, принадлежала инициатива в организации всех погромов, преследований и изгнаний евреев. Причина этого кроется и в религиозном фанатизме, и в том, что бюргерство и городская беднота в наибольшей степени страдали от конкуренции и ростовщических операций евреев. К концу XV в. к этому добавился и политический аспект, когда гетто попало в жернова конфликта между городами и шляхтой. Интенсивность антиеврейских настроений на протяжении веков не была одинаковой. Она, скорее, может быть представлена в виде волнообразной кривой. Но главными константами при этом оставались религиозные противоречия, приобретавшие часто характер массового психоза, и общественные условия, в которые было поставлено еврейское население. Потребность в деньгах делала евреев нужными в качестве кредиторов и налогоплательщиков, но их особый статус делал их ненавистными. На протяжении столетий в сотрясаемых конфликтами средневековых городах евреи оставались жертвами преследований, погромов и изгнаний. Но без них уже нельзя было обойтись. И вновь они были нужны, и вновь преследуемы. Суть этого отношения можно кратко выразить, повторив слова магистра Павла Жидека из Праги: «Следует их терпеть, но не как свободных, а как узников...».